?

Log in

No account? Create an account
Монастырь Дешо's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in Монастырь Дешо's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Sunday, May 5th, 2019
5:32 pm
Вымыла очередное окно и имею право на мемуар.
Вчера рассказывала Любе, как мы познакомились с Анной Вацлавовной Годинер
Мне было 12 лет и я в школьные каникулы ездила каждый день в центральную районную библиотеку, в читальный зал, читать "Графиню де Монсоро" - потому что взять ее на абонемент было невозможно.
*в этом месте слушатели младше меня говорят "ух!" - неужели никак иначе было нельзя?! - отвечаем, да, никак, это было советское время, время книжного дефицита)))
Там меня заметила Анна Вацлавовна. которая работала в читальном зале - и пригласила в Клуб любителей чтения, который она придумала и вела.
И началось счастливое время.
Одно из моих счастливых времен - я счастливый человек, тьфу-тьфу-тьфу, и счастливых времен у меня было много.
Это счастливое время было время всего первого - именно тогда случились у меня три моих первых любви - каждая из которых была первая (и ни одна из них - не к мужчине или не к реально существовавшему мужчине).
Четвертой моей первой любовью стал истфак МГУ, куда тоже меня привезла, за руку привела, Анна Вацлавовна - ей я должна быть благодарна за все это, да в общем-то почти вообще за все (кроме самого главного, которое от мамы).
А в Клубе любителей чтения - по субботам. когда читальный закрывался ради нас в три часа и принадлежал нам до пяти - мы читали книги (и писали сами, конечно, как же без этого - и то, что мы писали, Анна Вацлавовна перепечатывала, делала альманах, переплетала и дарила каждому каждый год по большой книжке - и все это на свои нищенские деньги, разумеется, как я поняла только потом).
Первый год мы читали (и обсуждали и чего еще только ни делали) "Хранителей" Толкиена.
Эта книга никогда бы не попала в поле моего зрения - ибо никаких друзей семьи, благодаря которым я могла бы ее прочитать, у нас не было - а школа и все официальное было бесконечно далеко от "Хранителей".
**в этом месте слушатели младше меня говорят "ух!" - неужели такое возможно?! - отвечаем, да, возможно, это было советское время, время книжного дефицита)))))))
Второй год мы читали и обсуждали и устраивали викторины и чего только не - по рассказам о Шерлоке Холмсе.
Это конечно была вполне общеизвестная книга - но мы так подробно и долго и пристально пахали ее - что и она оказала на меня огромное влияние.
А на третий год, когда уже Анна Вацлавнвна вынуждена была уйти из библиотеки и пойти работать в Дом пионеров на Вадковском, и мы ушли за ней - тогда Анна Вацлавовна мечтала, чтобы мы прочитали "Унесенные ветром".
Но даже сама Анна Вацлавовна не читала эту книгу тогда - она про нее только слышала, а достать ее было невозможно, хотя она была переведена и издана - и я прочитала ее уже позже.
***в этом месте слушатели младше меня говорят "ух!" - неужели такое возможно?! - отвечаем, да, и это возможно, это было советское время (хотя и - чтобы не пугать никого моей мафусаиловой памятью - уже позднесоветское)))
В этом месте я закончу свой никому не нужный мемуар - ибо начался грибной дождь, а за ним, говорят, будет гроза! Но окно я вымыть все-таки успела!!!
А Анна Вацлавовна - человек совершенно удивительный и прекрасный. Мне очень повезло. в очередной раз.


/будем честны, это перепост из фб - но там все теряется - а здесь хранится/
Tuesday, April 23rd, 2019
4:25 pm
Вчера была «Колбаса». Ей было пять лет. Мне кажется – никогда она не была такой – замечательной, скажем так. Удивительной. И Шатохин никогда не был так прекрасен. И все артисты. И я была счастлива. И думала – все-таки иногда думала даже во время спектакля – о своем.
О том, что «Колбаса» была – невозможное. Абсолютно, совершенно невозможное. И ничего столь же важного для меня наверное никогда не будет – потому что все остальное является/являлось/может явиться, может быть – чуть более возможным. Я пытаюсь хвататься за возможное – нельзя же все время всех под невозможное подставлять. Нельзя же се время заставлять всех вместе со мной гибнуть.
Нельзя – но работает по-прежнему только невозможное.
Как же я хочу его захотеть.
Как же я хочу его смочь.
Как же я хочу, чтобы все невозможное еще было.
Я много чего хочу. Разного. Но блин – поскольку вчера была «Колбаса» и я была счастлива – блин, пусть мне удастся еще хоть когда-нибудь поставить спектакль. Который был бы абсолютно невозможен.
На самом деле я просто хочу заорать в безграничные небеса – блин, дай поставить спектакль.
И не один. И не два.
Черт, черт, черт.
Просто дай возможностей для невозможного.
Сил, людей и денег – да, вот этого вот всего тоже дай, без этого никуда.
И невозможного.
И дай при этом сохранить все, что есть, и все, что мне дорого.
То есть тоже невозможного.
Thursday, April 4th, 2019
10:57 am
в этот день пять лет назад мы выпускали "Колбасу" - я металась в поисках антикварной тарелки под колбасу, глаза мои были как ацетиленовые горелки, целующиеся в ватниках целовались с ватниках, все рушилось, никто ничего не успевал, 7 и 8 были первые прогоны, 9 и 10 - первые спектакли, человек, который пришел на оба по секрету сказал, что де - это же небо и земля, вчера и сегодня... конечно небо и земля, ибо вчера по сути прогон был только третий(((
через две недели, 22 апреля, мы играем его снова - кажется в 48-й раз, надо пересчитать - небо и земля, да.
завтра мы играем "Британию" - не помню в какой раз, надо пересчитать. через неделю "Греков", потом еще Киплинга - сезон закрывается, ааа, билеты не проданы, вызовы не отправлены, я забыла про программки, зрители опять забудут про спектакли, я думаю только про деньги и про зрителей, что будет со спектаклями и прочая и прочая.
пять лет назад я писала "как же я всех заебала" - еще без замка. сейчас все время пишу - как же я заебалась. уже даже не пишу, и так ясно
сама я хочу написать - сильно ли я изменилась? но за какой срок? за пять лет? за два года? за последние лет пятнадцать??? и что с этим делать?
и как жить дальше?
и зачем?
позавчера был прогон, следующий будет дай бог через две недели, следующие - дай бог если будут вообще, надо метаться в поисках лестницы, мячиков и коробки, и что это вообще такое, и кому это все надо, и какой ужас - дай бог чтобы через пять лет можно было бы сказать, что теперь то да - небо и земля...
что это зачем это кому это что есть что будет и как жить дальше - не дает ответа
просто радуйся
не обращая внимание на ощущение постоянного ужаса
стучи по дереву и молись
и как-то передвигайся
Monday, December 31st, 2018
2:36 pm
Год смертей для всех - даже для меня. Витька умер. Новый год по магаданскому времени больше встречать не с кем. Осознание невозможно - слишком редко все было. Год назад виделись. Больше все. Двадцать лет встречала по магаданскому.
Очень сложный и тяжкий. Но не жалеть же о нем. Все были. Всё было. За каждый день благодарна. Счастлива.
Пусть следующий будет еще лучше.
И пусть все будут.
Wednesday, August 29th, 2018
2:48 am
сегодня у меня день рождения
это специальный пост - для связи с теми, кто остался здесь
и чтобы не забыть это место, которое долго было лучшим местом на земле
Friday, May 18th, 2018
12:26 pm
Одна работа сегодня отменилась – чуть продыху – и по этому случаю начались какие-то мемории.
Вспомнила я один свой текст старый, полезла искать – нашла другой.
Сижу, перечитываю – понимая, что когда-то могла я вот так писать.
Эта – пишущая часть меня – она ведь ушла, растворилась – ничего не бывает за просто так, всегда приходится менять, одно на другое. Я не жалею – то есть жалею, просто я не раскаиваюсь, а не жалеть невозможно, иначе значит, что не любил.
В перестройку и в девяностые я очень хотела писать. Меня перло от самого процесса, хотя с самого начала было понятно, что не писать мне прозу. Записалось в результате только в конце девяностых, когда появился «Русский журнал» - пишущие обрели возможность выписывать из себя всё – отталкиваясь от не ими написанных книжек, не ими поставленных спектаклей. Потом время рецензентов закончилось навсегда – появились соцсети – и настало десять прекрасных лет Живого Журнала. Но и они потом кончились – и жизни изменились. Мало что было так прекрасно как Живой Журнал – текст из которого я и хотела сейчас найти – но даже там не писалось так отвязно и строго – именно строгость формы провоцировала отвязность – как в рецензиях.
Я нашла сейчас файл с рецензиями, которые никогда нигде не публиковались. Они и были написаны – для внутреннего. Для одного конкурса – и даже не от моего имени, попросили написать за другого человека. Полная свобода от ответственности вкупе с яростью от необходимости читать то, что читать не хотелось, породило этот выплеск – прелесть которого сейчас для меня в той молодой еще удали – не очень уже молодой, но еще не согнувшейся ни под каким бременем – которая была у меня одиннадцать лет назад.
*Для тех, кому нужен анонс по авторам – Арабов, Быков, Зайончковский, Иванов, Нестеренко, Сорокин и какой-то Сухочев. Получил ли кто-то из них в результате какие-нибудь премии за это – не помню, но вряд ли.

Арабов Ю. Флагелланты. М.: Вагриус, 2006. 320 с.

«Флагелланты» - самобичующиеся (из словаря – и из эпиграфа к книге). Однако к сектам и средневековью роман Арабова отношения не имеет. К сожалению.
Как бы ни было велико изначальное желание проникнуться этой книгой, возможность такая если и существует, то только для того, чья обида на мир достаточно велика. Обида – как главная эмоция, как двигатель сюжета – жизненного или романного. Вообще, философия этой книги хорошо пойдет на митинге любых «обиженных» – если пересказать там, например, некоторые сюжетные ходы (разумеется, выдавая их за чистую монету), можно получить живые отклики, поддержку и одобрение. Но только там.
Начинается все менее безнадежно – с описания детства героя, с события, перевернувшего его жизнь – мать, оперная певица, ослепла во время исполнения партии Иоланты, отождествив себя с персонажем. Далее идет краткое описание психологической «бытовухи» – мать очень хотела сделать из мальчика музыканта, мальчик сопротивлялся, но не слишком сильно – потому, в меру ненавидя музыку, оказался в конце концов в симфоническом оркестре рядовым гобоистом, в меру будучи равнодушен к матери и сестре, прожил с ними всю жизнь. Большая часть этой жизни перечеркивается и опускается – мальчик просыпается от сна сорока с лишним лет, проспав не только застой, но и перестройку и девяностые годы, с которыми для него, несомненно, «все ясно» – при коммунистах не было ничего хорошего, но почему-то потом все равно начинается пафос про последние времена. Впрочем, здесь этот пафос доводится до логического конца – последние времена закономерно следует встречать в могиле, только там можно спрятаться от жизни. Краткий выход героя «на поверхность» – от спячки в оркестре до погребения заживо – связан с поисками новой работы, приводящими его в некий подземный и тоже по существу загробный мир. Герой устраивается на работу в некую корпорацию, находящуюся на станции метро "Римская", вход через тоннель. Там заставляют делать нечто совершенно бессмысленное, но платят очень много долларов. Все это откровенно смахивает на руку дьявола, и читатель предпринимает безнадежную попытку уверить себя, что дальше начнется хоть что-то глубокое – ну, кто знает? – однако выясняется, что это всего лишь банальная контора по превращению России в демократическую страну путем приучения ее граждан тратить большие суммы. Тех, кто не сумел правильно потратить зарплату, убивают. Главным начальником странной конторы является при этом египетская мумия, с которой герой вступает во вполне плотскую любовную связь…
Закручено все это не без лихости – но ввиду абсолютной бредовости содержания получается, что автор проигрывает за счет формы. Для любителей разговоров о «дерьмократах» и гибели России написано все-таки сложновато, для нелюбителей подобных тем – мелковато. Серия карикатурных росчерков, посредством которого предполагается получить картину бессмысленности современного существования, с мистическим элементом. И очень, очень обидно за автора, потому что если это действительно эксгибиционизм, и сеанс удался – то результат вышел уж больно ничтожный, к сожалению. Замахивались широко – но к финалу у читателя случается всего лишь приступ какого-то привычного отвращения.

Быков Д. ЖД. М.: Вагриус, 2006. 688 с.

Быков очень большой. У него много тела, много занятий, много книг, в книгах много страниц и внутри – дикое количество сюжетов. Это раздражает с порога.
Не меньшим образом раздражает, как тут недавно выразились, «кавалерийский наскок» на историю и философию, дико запутанная фабула, неизбежная уже почти футурология, - нет, чтобы написать про сегодня, опять про завтра! – и такое неприкрытое, хамское просто, впихивание в российскую историю жидов, деление на чистых и нечистых, на которое отваживались всегда только патриотические публицисты, а прочие – постыдились бы… Впрочем, жидами дело не ограничивается.
Интересно, кого больше – тех, кто эту книгу не в состоянии дочитать до конца или тех, кто дочитывает? Мы уже привыкли к карманным удобным книжкам, которые быстро читаются. Этот кирпич с самого начала вызывает воспоминания о «Войне и мире» - не столько из-за сюжета, сколько из-за объема, который ты почему-то обязан прочитать и тебе этого совершенно не хочется, потому что непонятно нихрена и на кой черт все эти писательские красоты. Быков как-то с самого начала оказывается в позиции «классики», той самой, включенной в школьную программу – и не то чтобы он себя туда ставил, запихивал обеими руками, как бывает иной раз, - а просто уже сам собой там оказался. Нет, ставил, конечно – кто у нас со времен Гоголя осмеливался назвать семисотстраничный том «поэмой»? Ерофеев осмелился, но у него страниц было меньше. Сравнивает себя значит дважды – с Гоголем и с Ерофеевым. Бесстыдство.
Бесстыдство и полный бред. Этим и притягивает. Тем, что ни на кого не оглядывается, не боится, хотя и бравирует этим, опять же – но черт с ним, пусть бравирует, победителей не судят. Тем, что не скрываясь лепит в одну большую кучу любые литературные аллюзии, метет как метлой, совковой лопатой орудует, пихает в рот все, что попадется под руку, Мандельштам так Мандельштам, Высоцкий так Высоцкий, ничем не поперхнется, все перемелет. Тем, что пишет вроде бы то же самое, что рядом сидящие, очередная страшная картинка, почти то же, что у Сорокина, ничего нового-то не выдумал, кроме историософских бредней – а получается все-таки по-другому. Притягивает, получается, тем – что у него получается. Героев наплодил дикое количество, всё запутал и ни к чему не привел – а кто знает, может, действительно будут по нему сочинения писать, всё может быть. Должен же от времени оставаться хоть один приличный семисотстраничный кирпич. А у Быкова, кстати, получился рассказ именно о времени, несмотря ни на какую футурологию.
Бред этот, про хазар, варягов и коренное население, про Дегунино и Жадруново, про Илью Муромца, сибирского губернатора с лицом, как кажется, Иннокентия Смоктуновского – не того, что бы в «Звезде пленительного счастья», другого, – и все-таки того, бесконечные хляби, по которым шагает очередной закончивший Литниститут командир, золотых мальчиков из РГГУ, которых знает каждый и ненавидит каждый второй, про наливные яблоки, партизан, бомжей и железную дорогу, обладает какой-то силой. Быков состряпал на дикой скорости этот мир, о правдоподобии которого уже не думаешь, не смотря на его полную искусственность, и после первых ста страниц, на которых ты все время порываешься бежать, обнаруживаешь, что тебя уже утащили внутрь, и ты сидишь там крепко. Первые сто страниц ты думаешь, что у Быкова поехала крыша. Потом уже становится все равно.
Все это воспринимается в какой-то момент как насилие, как очень большое насилие, которого ты не хочешь. Останавливает только сознание того, что литература и должна быть насилием. Удобное, комфортное чтение, которое можно с легкостью отложить на потом – это не литература. Кто не любит садо и мазо – тот в эти сани не садись. А уж если ты сел – не пеняй.
Он слишком радикален, для всех. К тому же его не любят. А талант из него прет конечно совершенно неприличным образом – безобразным. Пузыри земли какие-то просто. К нему можно предъявлять миллион претензий – но это не важно, потому что крышу от него сносит, а это от писателя и требуется.

Зайончковский О. Прогулки в парке. М.: ОГИ, 2006. 239 с.

В сборнике три повести и два рассказа. То есть мы имеем дело не с цельным произведением и, что еще хуже, нигде не указан год написания – не понятно, сейчас ли создавался этот текст или двадцать лет назад. А подозрения такие есть – уж больно смахивает обстановка, в которой происходит действие, на некое «прекрасное далеко». В одном случае все понятно – воспоминания о детстве, в другом не понятно ничего, время висит в воздухе, в третьем – поездки на картошку и суммы зарплат сомнений не оставляют – действие происходит не позже середины восьмидесятых. Зачем, почему – непонятно. Время не менялось, ничего не менялось, времени может быть и не было. И не надо мне говорить, что «в провинции все иначе». Не в том дело.
Зайончковский подается как автор, выписывающий «бессознательно русское». Эти вот буквально слова написаны на обложке, хотя это не заглавие и даже не подзаголовок – это рекламный слоган. «Он русский, это многое объясняет». И действительно вроде бы за Зайончковским стоят «традиции русской литературы» – никакого постмодернизма, никакой ненаучной фантастики и мистики, а наоборот, умилительный интерес к жизни маленьких людей – даешь нового Достоевского! Только это не Достоевский. И даже не его бледный, но искренний клон. Потому что на самом деле интереса к пресловутому «маленькому человеку», к душе его и мукам его, что «по канонам» должному быть целью любого русского литератора, там нет. Есть насквозь фальшивая, в грязных разводах, картинка без конца и начала. С точки зрения жанровой крепости, умения, простите, «делать сюжет», повести обычно хромают на обе ноги – но ладно, ладно, полагается простить за «духовность», так ведь? За подлинную жизнь. Но нет там подлинной жизни. Вернее, есть – как и у всякого, жизнь у Зайончковского есть в меру его понимания. И понимание это таково – человек пошл и слаб, он заслуживает презрительного снисхождения или столь же презрительного умиления. В этом вся авторская концепция, хотя сам автор вряд ли в этом признается, а уж поклонники его – тем более. Герои для автора – червяки, да и протагонист обычно – такой же червяк, состоянием своим более менее упивающийся. В половине случаев для повышения тонуса в сюжет вплетена некая детективная интрига, но она при том совершенно не важна, потому что никакие бездны, пусть даже на самом примитивном «детективном» уровне, автор вскрывать не собирается – как же, это же будет нарушением его концепции «маленького человека», в маленьком человеке нет бездн, он весь у автора на ладони.
И даже подробность описаний, должная, вроде бы, быть сильной стороной автора, не спасает – не такой уж красоты его слог, и не так уж подробно и всегда готов он вглядываться в окружающий пейзаж – стоит только к этому пейзажу примешаться хоть какому-то «человеческому фактору», как всё тут же начинает катиться по той же наклонной плоскости «уменьшения». Уменьшение, умаление, уничижение всего – старый, не Зайончковским придуманный ход. Раз уж мы не боги, так другие-то и подавно.
Ладно бы что слабо и не интересно – но унижает человеческое достоинство на каждом шагу. И лучше уж, получается, любой постмодернизм, чем такая «бессознательная русская литература».

Иванов А. Message: Чусовая. СПб.: Азбука-классика, 2007. 479 с.

Книга представляет собой описание «локального «блока» социоэкологических отношений – «горнозаводской цивилизации»», на примере не раскрученного доселе уральского бренда (все определения разумеется авторские) – реки Чусовой. В первой части описывается собственно география – от истока до устья реки, с подробным отчетом о скалах, островах, поворотах и проч. Далее идет описание Чусовой в геологическом разрезе – в связи с Уральским хребтом. Следующая часть посвящена этнической истории региона до появления там «подданных белого царя» - рассказы о вогулах, Пермском зверином стиле и др. Проникновение русских на Чусовую началось еще в XIV веке, но только в XVI в. с появлением здесь Строгановых, началось основание первых русских поселений. Пятая часть посвящена самому известному периоду истории региона – строительству горных заводов, шестая – сплаву по реке «железных караванов». Последняя часть посвящена истории Чусовой в советский период.
Как всякая краеведческая литература (хотя автор от этого статуса и открещивается), книга изобилует фактами, датами, цитатами и имеет, во многом, компиляционный характер. Предпринята также попытка выстроить единый сюжет, соединить описание географических объектов с изложением исторических фактов в комплексном описании. Много подробностей, яркие цитаты, авторские связки – однако именно связки, назвать книгу в полной мере единым, полноценным авторским текстом невозможно, хотя она и занимательна.
Почтенный нон-фикшн, но к конкурсу художественной литературы отношения не имеет.

Нестеренко В. Чужая. М.: Ad Marginem, 2006. 208 с.

Очень неплохая вещь, с учетом того, чем она, собственно, является – сценарий, по которому несомненно скоро снимут фильм. Несуществующий фильм уже обозвали вторым «Бумером», потому что сюжет там до поры тот же – четверо бандитов едут куда-то в автомобиле. Но едут не спасаясь от кого-то, а куда-то и за кем-то – в Чехию за прекрасной женщиной, задача которой выполнить роль наживки. Червяк, разумеется, пожрал незадачливых рыбаков – женщина сделала всех – и того, с которым когда-то «что-то было», и того, кто послал, и того, кто рядом стоял. И брата, а так же случайного любовника использовала, как следует – без сентиментов. Все ходы прописаны четко, должное количество информации остается за кадром – так что ты ее угадываешь, может быть и не вполне верно, но как и бывает в жизни при столкновении с обрывками этой самой жизни – чужой. Некоторое количество реминисценций, что конечно слегка фильм будущий портит, планку занижает – но в разумных пределах. Очень жесткий экшн – никакой философии, никаких любовных сцен, никаких пропущенных ходов – когда ты уже думаешь, что вот тут-то и будет объяснение, оправдание и может быть даже хороший – если не конец, то промежуток, потому что не может же быть все так беспросветно, в кино тем более – женщина, получившая кличку по названия американского ужастика, спокойно убивает того, с кем должен был бы состояться сейчас этот потенциально сентиментальный разговор, и идет дальше. В этом – сила, и в этом же слабость – как бы ни мочили в реальной жизни реальные пацаны направо и налево, в кино и литературе им по идее полагается более внятно объяснять свои позиции. Потому что что мы в результате имеем, кроме честного рассказа о том, как одни убивают других? Почти ничего. Почти ничего про них и про ценность этой вот безвозвратно уходящей жизни. В кино к этому добавится лицо какого-нибудь мальчика, и мы все равно заплачем. Ну так для кино и написано.
Диалоги хорошие, текст от автора имеет характер ремарок, так что «плохому письму» тут просто неоткуда взяться – никто ничего не описывает. Это также выгодным образом отличает книгу от многих прочих, участвующих в конкурсе. В центре стоит великолепная, незабываемая, по мнению многих, героиня, настоящая женщина, притягивающая всех без исключения мужчин, а в финале читатель и зритель получает бонус – быстрый, четкий, блестяще-кинематографический конец. Снова ничего не разжевано, ты все понимаешь сам и с опозданием, тебе не остается уже ни воздуху, ни времени, и оплакивать девочку будешь уже при включенном свете и бегущих титрах, ловя ртом воздух.
Возможна ли такая жесткость не в кино, а в современной литературе, по-прежнему остается неизвестным. Книга заслуживает высокой оценки, но проходит все-таки по другому ведомству.

Сорокин В. День опричника. М.: Захаров, 2006. 224 с.

Очень ладно сделанная, крепко сшитая, политически актуальная, современная, вполне качественная, в некоем среднелитературном смысле, но при всем том пустая вещь. Потому что антиутопия – она ведь не первый раз в истории пишется. Вот были «Мы» Замятина – классика жанра и основа основ. Там, в традициях умирающего гуманизма, был не то что свет в конце тоннеля – а хотя бы душа. В крике главного героя «О, если бы у меня была мать!» была она, хотя бы. Сорокин же своему герою в наличии души отказывает – и, судя по всему, все принимают это как должное. Принимают литературу, как некое описание товара – внешний вид, параметры, схема сборки, кнопочки, все есть – и ладно. Никакого света, никакого выхода, никакой рефлексии – герой антиутопии есть цельный кусок дерьма, ему нечего сострадать, это же политическая сатира и предупреждение. Предупреждение, что скоро возведут Великую стену и сожгут загранпаспорта на Красной площади? Ну ладно, знаем мы такие предупреждения, спасибо за еще одно. А смысл? Прочитали, заняли вечерок, получили удовольствие и разошлись? Кто за визой, чтобы не опоздать, а кто спокойно трамбовать основание для этого будущего, раз уж больше делать нечего. И получается, между прочим, что вот это вот спокойное отношение, приятие героя как куска дерьма, а литературы как удобного чтива – конечно, мы же не Донцову, мы же Сорокина читаем, ух, круто! – вот эта вот констатация факта именно и приближает то самое будущее, описанное в данном случае Сорокиным. Даром что «люди будущего» жгут книги Сорокина на площадях. В данном случае он пошел по пути упрощения.
Главный герой просыпается, одевается и едет на работу. Там он работает, как умеет и как требуется, попадает на ковер, еще работает, потом походя берет взятку, потом вместе с сослуживцами ловит от этой взятки кайф, потом едет в срочную командировку, с заездом, по своим и чужим делам, к прорицательнице, потом надзирает за чужой плохо сделанной работой, потом заезжает к женщине, отправившей его с поручением, и сокрушается, что она им не интересуется, потом едет отдыхать с друзьями, потом – спать. Собственно, всё. В среднем за день у него судя по всему получается минимум два-три половых акта, причем один из них гомосексуальный, и все это часть работы, не считая убийств. И никакой рефлексии, не смотря на высшее (историческое) образование. Впрочем, нет, один раз все же случается – в самолете, в момент размышления об умонастроениях членов семьи изменника Родины, но это ненадолго и не страшно – собеседника-то нет, противостояние и внутреннее перерождение не предполагается, это только способ передать очередные подробности из «истории будущего». И никакого сострадания – у нас.
В остальном же все по списку – включая гомосексуальную сцену, от которой правда берет некоторая оторопь, пока не вспоминаешь, что про эту сцену отписались критики, да и настоящих опричников в том же подозревали. То есть, если не читать рецензии – одна короткая остановка от удивления за всю историю. Если читать – ни одной.
Складно, занимательно, в меру вычурно, «свой мир» создан – но пусто как пробка. В общем, «литература умерла». Остался один сплошной скучный постмодернизм – пусть даже в крепкой жанровой упаковке.

Сухочев А. Гоа-синдром. М.: Ad Marginem, 2007. 304 с.

Книжка представляет собой беззастенчивую рекламную компанию туристической компании «Гранд тур вояж». Триста страниц рекламного буклета, написанного языком рядового графомана, с расчетом, впрочем, на то, что потом можно будет и фильм снять, если продюсер найдется: детективная интрига присутствует, актуальный этнической элемент – тоже.
Начинается все вполне банально – с претензией на пресловутое изображение современности. Некий молодой человек, которому добрые родители разумеется купили маленькую квартиру в подмосковном Королеве (молодой человек продает унитазы, что должно подчеркнуть его близость широким слоям масс, но при всем том молодой человек без квартиры не соответствует, видимо, уровню среднего класса, проявляющего интерес к путешествиям в дорогостоящий Гоа – и потому собственная квартира у него есть), дружит с другим молодым человеком, работающим курьером в модном журнале, но почему-то умудряющемся на свою скромную курьерскую зарплату прожигать жизнь как какой-нибудь зам. главного в приличном глянце. Кроме страсти к модным тенденциям в этом «друге главного героя» заметна только некая робость, заставляющая его не самому ехать в благословенный Гоа, а почему-то посылать на разведку вместо себя главного героя. Почему – остается нам навеки неизвестным, ибо этого несостоявшегося трикстера забыли в самом начале книги, и он растворился в тумане – более он никому не интересен. Интересен должен быть главный герой – именно его глазами, ушами, и прочими, не слишком хорошо известными никому, кроме медиков и, может быть, химиков, органами, будет познаваться благословенный Гоа – не приличный «юг», куда, собственно, и продает путевки компания «Гранд тур вояж», а грязный, но куда более прекрасный «север», где проходят непрекращающиеся наркотические «пати» и где люди со всего мира живут коммунами, возвращая давно утраченную веру в вечное братство хиппи. Продаваемым «Гранд тур вояжем», вместе с Александром Сухочевым и издательством Ad Marginem, товаром, является таким образом мечта даже не об отдыхе и не о Гоа как таковом, а о некоем рае на земле, где ты обретаешь смысл жизни, ничего для этого и при этом делая (кроме покупки билета на самолет), полную востребованность и полную же удовлетворенность, то есть все то, что домохозяйке предлагает порошок «Тайд» в нагрузку к мужу и детям, как символам полноценной сексуальной жизни – все по канонам высокой теории рекламы. И даже брак и дети обязательно будут в конце – не просто секс, а семейное счастье всех положительных героев, как и полагается в индийской мелодраме – действие происходит в Индии, так что каноны Болливуда высмеивать можно легко и по-домашнему. А чтобы читатель не заскучал, вся эта идиллия, с обретением смысла жизни по цене билета в один конец и недорогих местных удовольствий, разбавляется криминалом – роман под завязку набит «неположительными героями» разного калибра, и по жанру представляет собой, в общем-то, детектив. «Килограмм взрывчатки и вагон кокаина» превращаются здесь всего лишь в два килограмма того же белого порошка, из-за которого разгорается средней тяжести сыр-бор, дающий возможность сплести множество сюжетных линий – наркоторговцы из Индии, Африки и Израиля, политкорректные, черно-белые криминальные пары, и проблемы, возникающие со свободой у неосвобожденной женщины Востока – все присутствует. Настолько все, что не вполне понятно, для кого же написан этот роман – адресная реклама должна по идее апеллировать к какой-то конкретной группе, а здесь попытка создать крутой «детективчик» мало того что разбавляется рассуждениями о словарном значении понятия «синдром» - это бы полбеды, но и перемежается такими типично «дамскороманными» кусками, что поневоле начинаешь переживать за заказчика – а ну как рекламное агентство просчиталось со стратегией, что тогда? Но нет, нет, не просчиталось, наоборот. Пусть книжки читают девочки – они уговорят потом поехать в Гоа своих мальчиков. Поехать вдвоем, разумеется. А так как девочки любят комфорт, путевку они купят на чистенький «юг» – именно туда, куда организует туры «Гранд тур вояж».
В общем, неплохая рекламная акция, грамотная. Не вполне понятно только, при чем здесь приличное издательство, а тем более национальная литературная премия. Качество языка, сюжетных линий, эмоциональной и интеллектуальной глубины в данном случае находятся не то чтобы на уровне плинтуса, но на том самом уровне, где располагается фабрика по производству мыла – аккуратно и ровно нарезанного, безвкусного, с ароматизаторами, идентичными натуральным. Если не противно каждую минуту отплевываться – съесть конечно можно, но к литературе это отношения не имеет. Единственная польза от этого романа – другие участники конкурса начинают вдруг резко выигрывать на его фоне.
Tuesday, January 16th, 2018
2:04 am
до чего же мы быстро снашиваемся
мы, вечно молодые, всё могущие, в огне не горящие, в воде не тонущие люди девяностых
мы же знали, что за все за это придется платить - и с легкостью обещали заплатить краткостью своего века за сырое мясо страсти
ну вот и приходит наше новое время
Friday, August 18th, 2017
1:24 pm
"Нигде время так не бежит. как в России; в тюрьме, говорят, оно бежит еще скорей"
Иван Сергеевич Тургенев

"У Николая оставалось чувство правильно проведенной жизни, сын вырастал на его глазах; Павел, напротив, одинокий холостяк, вступал в то смутное, сумеречное время, время сожалений, похожих на надежды, надежд, похожих на сожаления, когда молодость прошла, а старость еще не настала. Это время было труднее для Павла Петровича, чем для всякого другого: потеряв своё прошедшее, он все потерял"

В юности я была страстно влюблена в Павла Петровича. Базаров был мне ненавистен. Я простила и приняла его только тогда, когда поняла, что он относится к Павлу Петровичу так же, как Аркадий Кирсанов к Николаю - он сын его, он и есть - он же, Павел Петрович, но в другом времени. Так же прекрасен, так же бесплоден, так же обречен. И только сейчас, открывши книжку, наконец посчитала даты. В 1859 году Павлу Петровичу было 45 лет. То есть он 1814 года рождения - как Лермонтов. То есть он собственно и есть Печорин - которого я любила еще сильнее...
Tuesday, August 8th, 2017
11:00 am
интересно, что даже самое важное все равно возможно только фрагментами - лишнее нужно отсекать


Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех.

Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать с основ.

Умей поставить, в радостной надежде,
На карту все, что накопил с трудом,
Все проиграть и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том.

Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело
И только воля говорит: "Иди!"

Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой...
Wednesday, May 3rd, 2017
2:55 am
не могу не записать

видел я трех царей
нет, четырех
двоих из них уже нет в живых

один был принц - он знал, что мир прекрасен и открыт для него, он был влюблен в свою юность и в тех, кого он видел тогда – сила его влюбленности была велика, он горел и согревал ею, хотя мог не видеть никого под ногами, и многих, наверняка, перешагнул – и когда выяснялось, что мир не весь принадлежит ему – он мог быть этим знанием раздавлен

другого видела я очень мало – и тогда, когда, казалось бы, у него все уже было хорошо, и конечно – он все делал правильно, всем давал, всех любил, и много от этого наверняка получал – но я видела и как он корчился от непонимания

третий настолько мудр, настолько съеден своим знанием, что себя он вычеркнул сам – чтобы не дожидаться, когда его вычеркнут другие, он нашел в себе тысячу изъянов, и, овладевая чужими душами, делает это втайне – никто не знает, как он это делает

четвертый с самого начала знал, что всё плохо – и иначе никак быть не может, он не видит, кажется, никого кроме себя, он окружен злом и борется с ним ежесекундно – уничтожая себя и других, незамеченных им, в этой борьбе – борьба дает ему силы, но она отнимает счастье

первого мне не хватает, я по нему скучаю. по третьему иногда тоже – по его ласке
на кого из них я похожа больше, внутри и снаружи – не знаю. но по кусочку каждого есть во мне
Sunday, April 23rd, 2017
2:08 pm
проще объяснить, чем плох Чацкий - тут поймут тебя многие,
чем - чем хорош Молчалин
Молчалин, которого я любила больше чем - нельзя сказать больше чем Скалозуба и Репетилова - но не меньше
и я не могу не плакать (как подумаю что его положили в сырую землю) - как вспомню, как он предлагает Лизе "вот туалет - прекрасная работа" - честно...
господи, честно
не спрашивай, по ком звонит колокол
Wednesday, April 5th, 2017
2:44 pm
Этот журнал живой
я никому не разрешаю его удялять
Sunday, April 2nd, 2017
4:02 am
А сегодня с утра я три часа вместо двух говорила говорила и говорила - про спор о первом пункте устава, о членстве в партии, на втором съезде в Лондоне, про идею мировой революции, про хрущевки, про Зубатова (мой герой!), про социализацию, про лифты, про революцию как форму досуга, про казармы, про хлеб с тараканами (и забыла произнести коронную фразу бунта на Даниловской 1902 года - "вы заслужили есть такой хлеб"), про бульвары, про "хорошее знакомство", по мягкую мебель, которой не знал зад мемуариста, в ужасе решившего, что он сломал диван, про свет и про форточки, про загородочки на нарах, "чтобы к ней не покатывались" - а к ней всё равно подкатывались, про уважение - тридцать раз про уважение, отсутствие которого обходится дороже всего, про доски почета, про собственность, про то как каждое 19 февраля студентов загоняют в Манеж, про фабрику Гужона-Мусси, про то как было доказано, что у государства не может быть надклассовой природы, про то как стреляются, выйдя из-за стола, оставив недоеденный суп, про демократический централизм, про фракционную борьбу, про сортиры как единственное вольное место - для любви и для революции, сорок раз про казармы, один раз про Гапона, и снова - про хрущевки, сроительством которых революция эта была наконец окончена.
Остапа понесло, да. Полет.
Tuesday, March 28th, 2017
11:32 am
день театра
в фейсбуке все теряется. не найдешь никогда.
но раз в год всплывает
и тогда надо успеть это выловить - и сохранить
два года назад я писала это на день театра
пусть остается
и с праздником всех, кто

Все сегодня вспоминают, с чего у кого начиналось, я так поняла.
Когда мне было тринадцать, я попала в университет – в школу юного историка, куда меня за руку отвела Анна Вацлавовна Годинер, потому что ей не понравилась моя идея – идти в историко-архивный…
В школе юного историка я познакомилась со своей первой любовью и первой подругой Светкой Линецкой. Выяснилось, что мы живем на соседних улицах. Чуть позже именно она говорила мне, что нужно делать театр, и что нужно поставить «Преступление и наказание» - и еще, кажется, Шоу, «Пигмалиона». Я молчала, потому что не читала ни того ни другого – и совершенно не разделяла ее энтузиазма. (Светка хотела быть врачом – и готова была ради этого почти на всё, например, на вечернюю школу, на которую я готова не была. Потом, через пять лет, когда я училась в вечерке, Светка уехала – и я тогда резко поняла все про Репетилова и Чацкого в «Горе от ума». Сейчас она живет в Канаде и работает программистом.)
Со Светкой мы впервые пошли в театр. Вдвоем. Первые билеты купила нам, мне кажется, моя мама – а вторые, кажется, мама Светки.
Первый спектакль был «Конец – делу венец» в Ермоловском. Там были Якут и Бриллинг – они были великолепны, а больше там ничего интересного не было, кроме одного – когда королева уходила со сцены, она постаралась незаметно унести за широкой юбкой скамеечку, на которой сидела посреди пустой сцены. Окружение не сыграло королеву – и я почему-то сразу решила, что так нельзя.
Второй был – «Сирано де Бержерак» Бориса Морозова в Станиславского. Я помню, как мы стояли со Светкой около Музея Революции и изо всех сил спрашивали дорогу в «Современник» - а люди от нас в ужасе шарахались. «Станиславского» и «Современник» для меня тогда начинались на одну и ту же букву. Я была влюблена в Светку – и полспектакля я оборачивалась и смотрела на ее профиль, на ее молочно-белую кожу и нежный овал лица – я тогда нашла в томике Вяземского стихотворение «Ветка Палестины» и постоянно его повторяла, думая о ней (Вяземского с тех пор я не открывала). Но еще я знала «Сирано де Бержерака», очень хорошо. У нас дома была тонкая книжечка, перевод Соловьева, в корой рукой моей мамы была внесена правка, еще до моего рождения – по радиозаписи что ли какой-то она это правила, как там играли… Я вчитывалась в эти строчки и в эту правку уже давно. А еще я видела телевизионный вариант «Сирано», с Тараторкиным – и считала, что лучше ничего на свете быть не может. (Кроме того «Сирано» с Тараторкиным, в анамнезе у меня были постоянно показываемая «Мамуре» с Гоголевой – я помню ее лет с пяти, очень долго я считала, что это только и есть «театр», и «Тевье-Молочник» с Ульяновым. А живьем никакого театра у меня не было. Только пьесы – «Парень из нашего города» Симонова и все прочее, что я успела прочитать к тому моменту.)
В общем, «Сирано» я знала. Оттого происходящее на сцене показалось мне сначала поношением всего. На Сирано висели какие-то мятые длинные рукава, сцена дуэли прошла в дурацком рапиде, вообще без текста, Роксана была никакая, а Тимофей Спивак в роли Кристиана был просто оскорблением (за год до этого в кинотеатрах шел фильм про наших эмигрантов, работающих на Радио Свобода, с претензией на «западную жизнь», которую я тогда еще не знала ни в каком варианте, с какими-то политическо-сентиментальными мерзостями - по совокупности чувство отторжения было стопроцентное – там был Спивак, и он мне был отвратителен).
А потом появился Монфлери – римский патриций в зеленой тоге, с презрительной сдержанностью, бесстрастно прошедший сквозь улюлюкающий зал – в котором Сирано оказался всего лишь частью толпы, стремившейся затоптать актера ногами. Я и по сей день считаю это решение Морозова одной из главных вещей, которые мне удалось увидеть в жизни.
А потом Шакуров все-таки до меня наконец достучался. И мы понеслись.
Friday, March 3rd, 2017
12:47 am
Чудесный спектакль по "Укрощению строптивой" был сегодня. Вторая часть была перегружена, и в финале выпали лишние мишки с неба - но всё это полная фигня, поскольку я не задавалась вопросом - что я здесь делаю - а смотрела спектакль.
Спектакль, как я и предполагала, все поняли по-разному. Я даже на обсуждение осталась, чтобы в этом убедиться.
Так что то, что я там увидела - вероятно не видели другие, и это нормально.
Я увидела историю про девочку, которая влюбилась в сумасшедшего мальчика. Так бывает - а потом, разумеется, уже поздно.
Абсолютное - на мой взгляд - безумие Петруччио, в которое он вгоняет Катарину, напомнило мне то безумие, в которое вгонял Офелию Гамлет в забытом ныне спектакле Гарольда Стрелкова с Сергеем Калатаковым в главной роли. Этот Петруччио вообще напоминал Гамлета - в особенности в финале - тех редких Гамлетов, в отношении которых ты начинаешь сомневаться - не безумны ли они на самом деле. И таким образом, несмотря на весь современный, говорят, феминистский, и несомненно европейский, антураж, несмотря на вставки современных же текстов, спектакль оказался встроен - для меня - именно в Шекспира - как никогда не было раньше буквально встроено "Укрощение". Началось все с того, что я неожиданно услышала наконец, что Петруччио прибыл из Вероны - то есть для меня он прибыл оттуда ПОСЛЕ всего того, что в Вероне случилось - и может быть в этом и заключается его, непрописанная здесь, но несомненно присутствующая, предыстория, и закончилось этим вот истинно гамлетовским безумием в финале. Притом, что сама история несомненно получилось от этого боле узкой, что ли - если ты влюбилась в сумасшедшего мальчика (а мальчик там таков, что в него сложно не влюбиться), то тебе ничего не остается, как соглашаться, что светит Луна, если он говорит - светит Луна. И сходить с ума вместе с ним (или ВМЕСТО него - как сходил с ума в финале спектакля "Ночь нежна" Сергей Виноградов - этот спектакль я разумеется тоже вспоминала всю дорогу, как и множество европейских фильмов про сумасшедших - только этим собственно всё это и плохо, что про сумасшедших, но чем еще объяснить второй акт, как не этим - современный театр рубится на второй половине "Укрощения", рубится всегда, у Мирзоева когда-то он так срубился, потому что современный человек не будет делать того, что делает Петруччио и не будет терпеть того, что терпит Катарина - если только они не безумны и не любят друг друга до безумия). В женских коммьюнити, которые в середине спектакля обильно цитируются, всё то, что делает этот Петруччио, это называется словом "абьюз", и там полагается от таких мужчин уходить - в жизни и у Шекспира от них не уходят.
Очень трогательная история любви получилась.
Режиссер Алессандра Джунтини, Курганский театр драмы.
Sunday, January 29th, 2017
4:09 am
"ах, мой милый Августин - все прошло, всё"

сегодня "Пиковую даму" смотрела новую - с Ягодиным, который конечно так же селен как и всегда - ему досталась вторая половина второго акта - и вспоминала старую.
совсем другую - но по той же пьесе Коляды.
"Тройка, семерка, туз" в постановке Юрия Еремина на малой сцене Пушкинского театра - ее тогда как раз недавно открыли, эту сцену.
столько не живут. театр Коляды появился по крайней мере, кажется мне, позже...
там такой был тогда - вой. не внешний - внутренний. внешне все было тихо. да и вообще - кажется, ничего уже я не помню оттуда, кроме Лизы.
но я помню книгу "Хорошая хозяйка".
я помню каким адом - не личным, как здесь у Ягодина, личный всегда есть - каким общим, необъясняемым, потому что всем понятным стоном, каким воем боли была эта история.
умирающий в пустыне тянулся так к миражу, как та Лиза - и они все - к этой призрачной Германии.
как голод и невозможность жить здесь - сдавливали сердце.
не женщине - выйти замуж, всем - выжить.
дай нам этой немецкой речи, земли обетованной, дай, дай - хотя всем понятно было, что там - ничего нет. в спектакле было понятно - но умирающих не судят.
а сегодня - все сытые. даже вот эти мальчики в бане - или где они там, в зале для игры в штосс - они сытые, им хорошо бы пришлись бабушкины деньги - но у них что-то есть уже.
тогда не было ни у кого.
и тогда казалось, что не может быть такого, чтобы не знать - про что и зачем. про что например ставить спектакли
юность знала - она нашла бы про что, она сама была на пороге бездны - всегда
это я про тогда и про себя, разумеется
Friday, January 27th, 2017
7:42 pm
На самом деле нас должны интересовать только две вещи - производство потомства и освоение других планет
((с) мой)
Saturday, December 17th, 2016
7:07 pm
жалко дня. хороший был день. я его пропустила.
жалко жизни. хорошая была жизнь.
я ее тоже пропустила, в некотором смысле.
Tuesday, November 29th, 2016
4:04 pm
завела канал в телеграм
он анонимный - это принципиально - но так как здесь уже никто ничего не читает, кажется, или, по-дркгому можно сказать - люди, знающие меня в реале, отсюда ушли - с ними я общаюсь в фейсбуке и это уже всё рабочее, рабочее, рабочее - а здесь если и остались люди, то те как раз, с кем я не общаюсь там - то здесь положу
надо же как-то это пиарить - а как пиарить анонимный канал в телеграм - непонятно в принципе
один знакомый, специалист по субкультурам, сказал мне, что я панк - я и раньше выходила панком по каким-то тестам, но не верила - теперь верю
жалко, что я не знала этого в юности - может быть нашла бы своих и была счастлива
но панки представлялись мне страшными людьми с красными ирокезами - а сама я была тихая домашняя девочка. ну - не очень тихая - но точно домашняя.
интересно - водятся ли сейчас где-нибудь панки старше хотя бы 25 лет?
может быть их еще можно найти...
интересно, что тот самый специалист по субкультурам (он тоже мой френд в жж - но никто уже не читает жж - это проверка если что:) сказал мне "ну уж точно не хиппи"
и вот это точно - то есть теперь я получила подтверждение, что я да - не хиппи.
хотя и не знаю почему.
но я это предчувствовала.
одновременно с определением меня как панка он же рассказал мне и про телеграм
и я его даже установила, почти сразу
потому что решила попробовать попанковать - ну там то, в ситуации полной анонимности, что мне терять
но писать про себя там бессмысленно - никто читать не будет
надо, говорят, писать про то, что знаешь
а я не знаю ничего, кроме русской истории - и ее то не знаю
поэтому я решила попанковать на тему русской истории - хотя теоретически оставляю себе возможность когда-нибудь, если будет читатель и желание, писать и про театр - именно поэтому, по моей странной логике, канал называется "В Москве два университета" (и чтобы все поняли, что это цитата, и что соответсвенно, все так вот двойственно, сразу добавлено в скобках - Соленый)
но разумеется мало кто кроме меня поймет эту странную игру про университеты и Соленого как заявку на нестандартные подходы к истории и театру сразу:)
да и, боюсь, сдохну раньше чем канал этот начнет кто-нибудь читать
тяжеловато
да и не понятно зачем - см. пост выше.
пока пишу про части света - и уже семь потов сошло
но если кто-нибудь прорекламирует каким-нибудь способом - анонимно опять же, без фамилии, моей - и появится шанс на подписчиков - будет круто
а круто ли я напишу - это мне еще не известно
примечание - телеграм и история соединились в моем сознании еще и потому, что там нельзя комментировать - а писать на эти темы там, где есть комменатрии - натыкаться на длинный список пунктов, по которым со мной будут спорить - а спорить то я и не хочу, мое дело, мои ошибки, мне важно - своё. а не истина. может быть к сожалению, может быть, к счастью

https://web.telegram.org/#/im?p=@vmoskvedvauniversiteta
Thursday, November 17th, 2016
3:30 am
продолжая дурную традицию - афиша на ближайшее время
(посмотрела сейчас - все фотографии тут только из спектаклей - а раньше, когда еще я писала тут про себя - нельзя было загружать напрямую)))
разумеется, всем кому интересно - сделаю "френдли"

21 ноября - «Колбаса/Фрагменты» (16+), спектакль по пьесе ученика Николая Коляды Валерия Шергина. Центр им. Вс. Мейерхольда. Черный зал. 19.30 http://meyerhold.ru/kolbasa-fragmenty/
27 ноября - «Броненосцы» (8+), сочинение по мотивам сказок Редьярда Киплинга. Центр им. Вс. Мейерхольда. Черный зал. 16.00 http://meyerhold.ru/bronenoscy/
2 декабря - «Спасти Британию! История про Мерлина, короля Артура и рыцарей Круглого Стола» (12+), спектакль в жанре сторителлинг из цикла «Истории Европы». "Лялин-центр", 20.00 https://lyalincenter.timepad.ru/event/405451/
4 декабря - «Броненосцы» (8+), сочинение по мотивам сказок Редьярда Киплинга. Центр им. Вс. Мейерхольда. Черный зал. 16.00 http://meyerhold.ru/bronenoscy/
12 декабря - «Колбаса/Фрагменты» (16+), спектакль по пьесе ученика Николая Коляды Валерия Шергина. Центр им. Вс. Мейерхольда. Черный зал. 19.30 http://meyerhold.ru/kolbasa-fragmenty/
15 декабря - «История о Зигфриде и Брунгильде» (12+), спектакль в жанре сторителлинг из цикла «Истории Европы». Центр им. Вс. Мейерхольда. Черный зал. 19.30 http://meyerhold.ru/istoriya-o-zigfride-i-brungilde/

IMG_7382
[ << Previous 20 ]
About LiveJournal.com